A
A
A

Из бесед с разными лицами.

 

О бытии Бога.

Каждому человеку нужно знать для себя: есть ли бессмертие и будущая жизнь, есть ли Бог? Иначе его жизнь бессмысленна. Наука положительного ответа на это пока не даёт, хотя и отрицать не может. В науке те теории принимаются, которые основываются на фактах и дают удовлетворитель­ное им объяснение. Такой "теорией» для неверующих может быть христианская ре­лигия. Она не имеет внутренних противоречий, отвечает на самые важные запросы души человека и является твердой опорой во всех обстоятельствах его жизни.

Но Бог трансцендентен миру. Поэтому обосновывать или отрицать бытие Божие на основании только тех или иных свойств мира нельзя. Хотя наличие порядка, разумности, экономии в средствах для достижения цели в природе говорит много в пользу бытия Божия.

Однако весь этот вопрос должен сводиться к следующему: есть ли возможность личной проверки бытия Бога, осуществления непосредственного "контакта" с Ним? Какие требования предъявляют к человеку теистические воз­зрения для возможности этого контакта? В состоянии ли психика (душа, дух) человека выполнить эти условия? И если контакт возможен, существовал и существует, то что необ­ходимо для этого? Кратко на это можно ответить следующее. Необходимо:

1. Честное, бескорыстное искание истины.

2. Безупречная Евангельская нравственность.

3. Обращение к Богу (если Ты есть, Господи) со страхом, благого­вением, со смирением не отказать открыть Истину.

Преподобный Исаак Сирии говорит, что познание бестелесных сущностей состоит в уподоблении им, а не через внешние чувства происходит.

Неверующие могут сказать: почему же религия умаляется, если она установлена Богом? - Потому, во-первых, что религия не навязывается Богом насильно. Во-вторых, человечество явно вырождается духовно, как дерево, отживающее свой век. Посмотрите, как физически люди делаются чем дальше, тем слабее, недолго­вечнее, болезненнее, (раньше старые 80-ти – 90-ти лет умирали, не имея ни одного гнилого зуба, а теперь часто у 6-летних детей по­ловина зубов гнилых).

Об умалении веры и нравственности Господь Иисус Христос так говорил: Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? (Лк. 18,8). Вера умалится, а неверие, разврат, нечестие, предательство, лукавство, хитрость, злоба, гордость и прочее - весь­ма усилятся, так что трудно будет спасаться даже и избранным. Человечество определённо вырождается и физически и нравст­венно, в целом стареет.

------------------

Один только религиозный факт разрушает весь этот атеизм, материализм, так как они не имеют под собой никакого опытного основания или подтверждения. Все доводы атеизма чисто головные, надуманные и потому беспочвенные. Неужели за всю историю человечества не было ни одного факта явления из потустороннего мира, контакта с тем ми­ром, с Богом, с духовными существами, не было ни одного реального бесспорного откровения того мира человеку?! Вот, например, С.Н. Бул­гаков, бывший марксист, атеист пришёл к вере, стал православным свя­щенником, и он говорил: холм скептицизма совершенно покрывается го­рой религиозных фактов - не предположений или гаданий, а фактов. В своей книге «Свет Невечерний" он описывает своё обращение к вере и те глубокие переживания, которыми оно сопровождалось.

У меня тоже было нечто подобное. Я уже говорил об этом, но ещё повторю, как мне пришлось пережить явление той жизни. Это было в Волочке в 1915 году ночью. Я воск­ликнул тогда: "Господи, пусть со мной будет что угодно, какие угодно скорби, какие угодно мучения, только не лиши меня будущей жизни». Я от всей души, совершенно сознательно говорил это. "Ничего мне не надо, никакой семейной жизни, никаких успехов, ничего не хочу, только устрой так, что­бы мне наследовать Царствие Божие». И вот после этого я услышал звон большого колокола. Сначала я не обратил на это внимания. Потом, когда увидел, что уже третий час ночи, а звон продолжается, то вспомнил слова матери. Она часто повторяла, что к ним приходили странники и говорили, что людям духовным бывает иногда слышен звон с неба. Я понял, что после духовного переживания, Господь дал мне и в осязательной форме воспринять общение с небом.

А потом я поступил в Московскую Духовную Академию и там, в Сергиевом Посаде, купил эту книгу Булгакова, где он, описывая своё обращение, замечает: "недаром всё это лето я слышал звон с неба". Это ещё раз подтвердило мне, что у меня был не психологизм какой-то, не галлю­цинация, но действительный факт религиозной жизни. Потом я вспомнил и о Тургеневской Лукерьи из рассказа "Живые мощи", в котором она тоже слышала звон «сверху», не смея сказать «с неба». Таких фактов и им подобных множество.

Поэтому, нет никаких оснований сомневаться в том, о чем говорит христианство. Ибо оно проверено личным опытом мно­жества людей. Конечно, фанатик-неверующий всё отвергнет, но такова и цена его слову. Для нас же является несомненным опыт тех, кто пере­жил уже здесь Царствие Божие как реальным факт. Оно непостижимо, непознаваемо для плотского человека и воспринимается не пятью чу­вствами, не голым рассудком, но всей душой человека духовного. Поэто­му атеизм, материализм и всё с ними связанное есть настоящее бесовское наваждение. Ибо один религиозный факт всё это ниспровер­гает. Материализм - это низшая ступень человеческого сознания, нис­колько не возвышающая его над миром животных. Глупый материализм, он потому лишь живёт, что люди религиозно невежественны, ничем высоким не интересуются, ничего серьёзного не читают, ничего не изучают. А потом сами от этого и страдают.

Две тысячи лет тому назад написано Евангелие и то, о чем говорит оно, переживает человек в XX-м веке! Царствие Божие подобно купцу, ищущему драгоценного жемчуга. И когда он нашёл, то продал всё, что имел, и приобрёл этот жемчуг. И вот это в XX-м веке реально пере­живает человек. Или слова апостолов, шедших в Эммаус с неузнанным ими Господом: "Не горело ли в нас сердце!" Это горение многие испытали и понимают, о чём здесь идёт речь. Это непрерывное, начиная с 1-го века, и по настоящее время, опытное переживание написанного в Евангелии разве не являются доказательством его истинности и бо­жественности. Если мы этого не испытываем, то надо себя обвинять, а не Бога, ибо духовным дарованиям, требующим труда над самими собой, мы предпочитаем чечевичную похлёбку так называемой реальной животной жизни.

Но много поразительных случаев происходит в жизни самого человека или окружающих, и понуждают его обратиться к мысли о Боге. По­ехал я однажды в 1918 или 1920 году как-то в Волочёк и встретил там молодого монаха, мощного, огромного – настоящий Илья Муромец. Я за­интересовался и спросил, что побудило его пойти в монастырь. И он рассказал мне следующее: "Вез я однажды бревна. В одном месте нуж­но было круто спускаться к реке. И вдруг лошади понесли, а мост ока­зался наполовину разобранным. Я вижу, гибель неминуема и для меня, потому что не могу выскочить, и для лошадей. Тогда я от всей души вскричал: "Господи, спаси! Господа, помоги!" И вдруг, лошади на всём скаку враз остановились, как вкопанные. На меня это произвело такое сильное впечатление, что я после этого ушёл в монастырь, ибо увидел, что Бог не только есть, но что Он близ нас, и любит нас и только в Нем можно найти жизнь».

Подобный же случай произошёл и с нашей матерью. Её также однажды лошадь понесла при спуске к реке. При этом, отвязались стойки с поперечинами на телеге и начали бить ее в грудь. И она ничего не может сделать. И вот, она тоже взмолилась изо всех сил: "Господи, спаси! Святитель Николай, помоги!» Навстречу ей ехал обоз и видели как лошадь взбесилась. И обозные затем говорили, что лошадь без всякой видимой причины вдруг сразу остановилась. Мать говорила, что было такое впечатление, как будто лошадь неожиданно в стену упёр­лась.

В обоих случаях объяснить случившееся естественным путём просто невозможно. Да и мало ли других не менее поразительных слу­чаев. Миллионы, бесчисленное множество религиозных фактов! Какими научными средствами можно было предсказать место  кончины матери? А вот юродивый у нас в деревне Ванька-Малый сложил руки дудочкой и проиграл: "Дуру-дара, дуру-дара в Таганроге жизнь скончала». И ведь, если бы не было войны, затем революции и Вася бы (брат батюшки) там не женился и не потянул туда мать, она и не знала бы, что это за Таганрог. И вот, она умерла там. Или сказать мне семилетнему: "Монах, монах", а ведь монашество я принял спустя тридцать лет.

 

О духовном состоянии обычного христианина.

Что мы сделали для духовной жизни? Ничего. - В лучшем случае, какие-нибудь внешние дела, не затрагивающие наших страстей, нашего я. Слова Божия не знаем, святых Отцов не знаем, сами не молимся и не подвизаемся, занимаемся всю жизнь пустяками. Господь и говорит: Не отягощайте сердца ваши объедением, пьянством и суетой житейской. Суетясь, человек, кажется, никаких грехов и не делает. В действительности же он полностью забывает Бога и становится без­божником в прямом смысле этого слова. Кто шахматами, кто спортом, кто телевизором, кто чем закрывается от Бога и остаются без Него. А телевизоры, радио - всё это сатана придумал, чтобы отв­лечь человека  от Бога. То человек помолился бы, а он цирк какой-нибудь смотрит, или чьи-то кривляния, или известия со всего мира собирает, и каждый день всё новое. Совершенно ясно: суетой забил всех сатана. Только проснулся человек, как уже новости со всего света. Одевается, умывается человек, а голова yже набивается пустым хламом, жвачкой, которой сыт не будешь. А там на работу - тоже некогда о Боге вспомнить. После работы - магазины, еда, питьё, домашние дела. А здесь уже очередные передачи по телевидению, радио. И набитый уже до от­каза всякой всячиной человек в полунормальном состоянии ложится спать. Помолиться, конечно, некогда. Тем более - почитать Священное Писание или святых Отцов. А если человек и станет на молитву, то молиться он уже не сможет - ни внимания, ни сокрушения сердечного, ничего нет. Так человек в своей суете весь день служит дьяволу. Недаром в утренней молитве чи­таем: "Избави мя от дьявольского поспешения". Вот это дьяволь­ское поспешение и губит окончательно человека. И губит часто не какими-то даже большими грехами: воровством, прелюбодеянием, а губит суетой. Если мы не с Богом, значит - с дьяволом. Порядочного человека трудно заставить сделать что-то преступное, явно безнравственное, вот дьявол и добивается своей цели другим путём - опутывает человека суетой.

-----------------

 

Искренно ищущим истину Господь открывается, даёт познать Себя особым внутренним образом, не оставляющим никаких сомнений в исти­нности и объективности этого откровения. Ну вот, например, когда я абсолютно убедился в бытии Божьем, уверовал во Христа и в будущую жизнь, я, тем не менее, не знал пути к Богу, процесса духов­ного развития, потому что никаких духовных книг не было и не читал их.

Вспоминаю, насколько внутренне непонятен был мне пример, приведённый как-то отцом Павлом Флоренским на лекции. Духовное устроение человека, говорил он, подобно столбу, который держится за счёт верё­вок, привязанных к нему с противоположных сторон. Представьте себе теперь, что верёвки с одной стороны убрали, что стало бы со столбом? - Он упал бы на другую сторону. Так и происходит с человеком: если он перестаёт видеть и чувствовать свои грехи и страсти (левые верёвки), то падает в сторону «добродетелей", то есть в самомнение, гордость, прелесть и таким образом добродетели, то есть внешние дела: пост, чте­ние молитв, посещение богослужений, уставность жизни, девственность, монашество и т.д., - погубят человека, столб его спасения упадёт. Также по­гибнет человек, если он будет проводить жизнь и в одних страс­тях, без покаяния и доброделания (то есть без поддержки верёвок с пра­вой стороны). Человеку, следовательно, необходимо, в духовной жизни и всемерное понуждение себя к добру и познание своей падшей природы, постоянно источающий грех, который смиряет человека и не даёт воз­можности добродетелям становиться средством его гибели. То есть, чтобы столб стоял, необходимы верёвки с обеих сторон. К чему я говорю это?

В то время я совершенно не знал внутренней жизни, сложного пу­ти духовного развития, и этот пример Флоренского мне совершенно ни­чего не сказал, я, по существу, не понял его. Он остался у меня лишь в памяти. Ничего из духовной литературы я ещё не читал тогда, не знал, что значит бороться с собой. У меня было совсем другое состояние - я чувствовал себя вполне нормальным человеком, здоровым, сильным во всех от­ношениях. Лишь позже, познакомившись со святыми Отцами и начав созна­тельно понуждать себя к исполнению евангельского добра, а не просто того, что мне казалось добром, я вспомнил этот пример Флоренского и начал понимать его.

 

Святые Отцы.

Нельзя понять Евангелия без святых Отцов. Епископ Игнатий Брянчанинов пишет: святые Отцы должны привести христианина к пониманию Евангелия. Но они приведут лишь тогда, когда человек сам начнёт соот­ветственно жить, бороться с собой, следить за собой, бороться со вся­кими греховными помыслами, словами, влечениями, делами. И если он бу­дет так бодрствовать над собой, то почувствует и необходимость со­ветов святых Отцов, и в Евангелии увидит в сокращённом или прикровенном виде всё их учение. Но нужна действительная, а не мечтательная, как в тумане, жизнь и борьба с собой. И вот, когда человек постепенно начнёт отходить от обычного, то есть, совершенно рассеянного, погру­жённого исключительно во внешний мир, образа жизни, и будет внимать себе, будет стремиться идти путём Евангелия, то святые Отцы сделают­ся ему крайне необходимыми, своими родными, теми, которые непосредст­венно говорят душе, и она воспринимает это с радостью, утешается.

- Батюшка, но многих святые Отцы не могут ни заинтересовать, ни удовлетворить.

- Это потому, что у них душа мёртвая, занята другим, захламле­на суетой и страстями. Это - полумёртвые люди, и они не чувствуют жизни. Жизнь же - во Христе: Я есть Путь и Истина, и Жизнь. Но в это нужно не просто верить, а нужно почувствовать сердцем, что здесь, во Христе и есть и жизнь, и путь, тогда душа будет радоваться, утешаться и тянуться, как ребёнок к матери, к святым Отцам, дающим человеку Христа - этот истинный Хлеб жизни.

- Насколько от человека зависит то, что его душа начинает чувс­твовать Бога ?

- Человек лишь идет, стремится, и в ответ на это искреннее искание и приходит благодать Божия. Она затрагивает сердце и открывает ему Бога. Как открывает сердцу? Вот, например, два совершенно чужих и ра­нее, может быть, неизвестных друг другу человека, вдруг подружили или полюбили взаимно. Происходит интересный психологический процесс. Из огромной массы людей, тысяч и даже миллионов людей вдруг находится один, который однозвучен, гармоничен с твоей душой. Ты с ним легко будешь говорить и чувствовать себя. Даже когда ты с ним сидишь молча или говоришь о пустяках, то чувствуешь, как твоё сердце незаметно разговаривает с его сердцем (у Метерлинка это подчёркивается в его произведениях). Идет какой-то процесс взаимного дополнения, питания. Но есть люди, с которыми ты не можешь найти никакого контакта. Это люди другого духа, как мы теперь выражаемся (и это правильное выра­жение), с ними совершенно не можешь беседовать, yжe через несколько ми­нут страшно устаёшь, до тошноты. Повторяю, в них действует другой дух, нет с ними внутреннего контакта, нет соединения - как вода с маслом. Напротив, с некоторыми людьми, немногими, беседуешь с удоволь­ствием и не устаёшь. Такова реальная жизнь сердца, помогающая нео­пытному в религиозном отношении человеку понять возможность и в какой-то степени характер познания сердцем благодати Божией, характер и способ общения в сердце человека со Христом.

 

Плотской, душевный человек.

Увы, сейчас упрощают человека, сводят его почти к животному, от­сюда и проистекают все беды. Ибо если человек - это лишь более со­вершенное животное, разумная обезьяна, то и идеал его мало чем воз­вышается над обезьяньим: хорошо сервированного стола и возможности гулять, путешествовать, наслаждаться, смотреть - развлекаться, одним словом. Даже наука и искусство - занятия лишь для небольшого числа лю­бителей особых ощущений. Беда подобного понимания человека в том, что сытое брюхо без высших забот о душе, о вечной Правде, о вечной жизни, о Боге скоро перестаёт удовлетворяться хорошим сто­лом и обычными развлечениями. Человек постепенно всё более начинает перчить, сластить, мудрить, требовать соловьиных язычков на десерт, как это делали римские патриции. От пресыщения тела и души начинают резко расти тщеславие, самолюбие, гордость. Возникают зависть, взаимная вражда, ненависть. Доходят, непременно, до всяких самых омерзительных неестественных страстей и убийств. Словом: Уты, утолсте Израилъ, забыл Бога Своего. А отсюда и предпотопное Божественное определение: Не имать дух Мой пребывати в сих человецех, зане суть плоть.

- Душевность не есть ли проявление плотскости у верующих? Почему-то большинство очень склонно к душевности, любят сентимен­тальность, лирику в пении, в проповеди, елейность в голосе, обращении, поведении и т.д.?

 Не у верующих, а на верующих лишь заметнее эта душевность, пос­кольку особенно неестественна она христианам. Вместо ожидаемой ду­ховности, вдруг видишь её суррогат - душевность, поэтому невольно и обращаешь внимание. Для меня это особенно было очевидным, когда я служил в Минске и видел пение верующими так называемых псальм. Ждут, не дождутся они, когда окончится Литургия, после которой начинают петь эти псальмы. Положит тётушка в платочке щёку на ладошку, наклонит голову и чуть ли не со слезами поёт какую-нибудь псальму, вроде "Гора Афон, гора святая»... Сердце щипет, бегут воспоминания. Она уже не в храме, а вся в прошлом: как была невестой, вышла замуж, хорошо или плохо жила в новой семье, а вот теперь старость, дети разлетелись и не слу­шаются, а то и обижают, некому пожалеть. И от этих сладких или горьких воспо­минаний, от жалости к самой себе слезы уже сами собой потекли из глаз. Есть ли здесь хотя малейшая духовность? Это слезы душевные, плотские, Богом не приемлемые, ибо Господь лишь сердце сокрушенно о грехах и смиренно не уничижит.

- А как смотреть на эмоциональность чисто религиозного характера? Например, представление себе и переживание страданий Господа или славы и радости Его воскресения и др.?

- Здесь может быть у человека и душевность, и духовность. Мож­но при воспоминании о страданиях Христовых чувствовать то же, что и при чтении интересного романа, в котором описываются муки невин­ного страдальца, то есть раздражать свои нервы, да слёзки лить. Об этом много пишет епископ Игнатий Брянчанинов, который говорит, что Господь отметает эту душевность. Она вредна, ибо подменяет собой ду­ховность, и, как будто удовлетворяя человека, а на самом деле уводит его в сторону, прельщает.

Особенно это на женщинах заметно. Читая или слушая страстные Евангелия, они часто начинают рисовать в своем вооб­ражении картины предательства, избиений, оскорблений, распятия Иисуса Христа, страданий Богоматери и у них возникает сильная, чисто естест­венная жалость ко Христу, доходящая до слез и рыданий. Если при этом ещё они считают, что тем самым угождают Господу, любят Его, т.е. что они этим совершают доброе дело, то это состояние их, развиваясь, может дойти до болезненных ненормальных проявлений, до истерики и полного нервного расстройства[42]. В католичестве, например, такие душевные явления рассматриваются как духовные, как одно из свидетельств святости человека.

С точки зрения духовной, повторяю, этот процесс развития душевности только углубляет всем нам прису­щую прелесть (ибо преп. Симеон Новый Богослов говорит, что все мы на­ходимся в жестокой прелести). Посмотрите, как кошка жалеет своих ко­тят, как сердце наше склонно сочувствовать даже совершенно посто­роннему человеку, попавшему в беду и тяжело страдающему, как подчас глубоко жалеем мы раненых животных или когда их жестоко бьют, - всё это чувства естественные, так сказать органические или биологичес­кие, присущие и людям, и всем тварям земным. Здесь нет никакой духовности, ибо нет никакого подвига борьбы со своим ветхим чело­веком. Это чистая душевность. Но если мы эту душевность (естественную жалость или радость, или, тем более, развиваемые сознательно, с воле­вым напряжением, внутренние страдания или восторги) примем за духов­ность, то есть за действие благодати Божией, то мы глубоко погрешим и станем на путь, уже прямо ведущий к прелести. Именно этим особенно грешит католичество, и у нас она, к сожалению, часто встречается, но, к ещё большему сожалению, не всегда распознаётся, не всегда находит противодействие со стороны духовенства - большей частью неопыт­ного в духовных вопросах, да и мало интересующегося ими.

- А каково правильное отношение к страданиям Спасителя, ведь они невольно вызывают те чувства, о которых Вы говорите как о душевных?

- Я не касаюсь сейчас догматической глубины вопроса. Господь пострадал по любви к нам погибающим в пучине греха. И ответить на эту любовь Божию мы должны любовью, но любовью не естественного нервно-психического возбуждения (т.е. чисто природного, органического) и, тем более, искусственно развиваемого (как в католицизме), а исполнением заповедей Его, очищением се­бя покаянием, евангельским поведением тела своего, души и духа – то есть так, как повелел Господь. Он прямо сказал: Меня любит тот, кто исполняет заповеди Мои, а не тот, кто лишь слезки проливает и ничего не делает. Любящий Господа отвечает на Его великий подвиг своим, хоть и малым подвигом - побеждает свои душевные и плотские состояния и влечения, поборает их, заменяет их духовными и постепенно становится един дух с Господом.

Епископ Игнатий Брянчанинов всех этих душев­ных христиан сравнивает с Надавом и Авиудом, сыновьями Аарона, которые принесли огонь чуждый в скинию и были поражены от Господа смертью (Лев. 10: 1,2). Когда христианин вместо духа, вместо исполнения заповедей делом, словом, мыслью и всем настроением и всеми чувствами своими, как велел Господь, приносит Ему свои нервные, кровяные волнения, ощущения и т, п. и считает их за богоугодные и даже благодатные, как это имеет место у разных истеричек, у католиков, - то Господь отметает их, не приемлет. И у нас среди православных мало найдёшь людей, кото­рые понимают, что эти состояния душевные, ложные, а не духовные. Для распознавания их необходимо читать Игнатия Брянчанинова. Католики, например, усиленно призывают к развитию воображения, рассматривая это как подвиг духовный. Их великий святой Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов, написал целую книгу под названием “Духовные упражнения”, в которой даёт целую систему образов и картин, представляемых мысленно в своем воображении, и которые он рекомендует в качестве духовных упражнений. Этими мечтательными картинами прельщённые и истерички распаляет свое воображение, свои нервы, доводит до экстатических состояний свою психику, так что начинают возникать различные видения, ощущения и услаждения (часто откровенно сексуального характера) – и это называется духовностью!  духовной жизнью! Всё это - состояния всецело ветхого человека. Восточные святые Отцы ре­шительно запрещают представлять себе чего-либо во время молитвы, возбуждать в себе какие-либо чувства (кроме чувства сокрушения о грехах) или стремиться к достижению каких-либо благодатных переживаний. Ибо все мы находимся в состоянии падения и потому единственно истинным стремлением христианина может быть стремление к видению этого падения, к ощущению своей греховности, которое порождает покаяние и смирение.

- А душевность может быть средством пробуждения души от спяч­ки бесчувствия к духовной жизни?

- Нет. Душевность не духовность пробуждает, а ещё более усиливает самое себя. Истинное, духовное приходит совсем иным путём - решительным, сознательным исполнением всех заповедей Божьих без выделения в них главного и так называемого второстепенного.

- А каким же образом должно участвовать в этом сердце?

- Вот, когда человек станет исполнять заповеди Божии, то есть от­вергать умом всякие ложные, суетные, пустые и т. п. помыслы, отгонять сердцем различные плотские, душевные пожелания и чувства, избирать волей только Бога, Его слово, а не "мiр", тогда незаметно, таинственным действием благодати Божией откроется сердце и загорится в нём тот огонь, который Господь принёс на землю (Лук. 12,49).

Работа духовная начинается сознательной решимостью исполнить волю Божию всем составом своего естества: и умом, и телом, и волей, и сердцем. Вся душа человеческая начинает «работать» по слову Божию, а не по своей падшей воле. И когда Господь видит, что человек очи­щает себя и смиряется, то облегчает его труд, утешает его.  Ведь мы утешаемся лишь тогда, когда у нас сердце затронуто. Также и когда мысль затронута словом Божиим, она тоже прямо действует на сердце, и даёт удовлетворение человеку. Так, постепенно, по мере того, как че­ловек будет напрягать ум в молитве (отгоняя все мысли, порождаемые ветхим человеком или всеваемые дьяволом) и освобождать сердце от желания и искания каких-либо развлечений и утешений в музыке, искусстве, зрелищах или в ложных душевных состояниях, - Господь начинает открывать разум человека (отверз им ум к уразумению Писаний. Лк. 24,45), открывает и сердце к ощущению силы и благодати слова Божия. Как мы непередаваемо чувствуем дух, сердце другого человека, друг друга, так начинает чувствовать очищенное сердце человека и слово Божие и стремиться к Богу. Ибо в слове Божием, Евангелии, - дух Божий и сердце Божие.

 

Духовная жизнь и Игнатий Брянчанинов.

Миллионный раз говорю: хочешь понять духовную жизнь и уяснить себе множество вопросов, связанных с ней, - читай, тщательно изучай творения епископа Игнатия Брянчанинова, особенно его первый и второй тома. Для монашествующих (не по одежде, но по устроению духа) необходим и пятый том; некоторые вещи: о духах, о духовных видениях - главным образом, в третьем томе. Многое можно найти и в четвёртом томе, в проповедях; очень интересны и полезны его письма. Но Игнатия Брянчанинова редко кто понимает и читает, мало кому он доступен. А почему? Потому  что, и это главное, не живут теперь духовной жизнью, нет борьбы с своим ветхим человеком, нет понуждения жить по слову Божию. Большинство живёт как придётся, и если и читает Евангелие, свя­тых Отцов, то лишь одним рассудком, без участия сердца, жаждущего ответа на вопрос: как правильно жить? Также и в храме стоят и таинства принимают - одним рассудком или душевностью, а не духом. Потому, повторяю, не понимают и не принимают Игнатия, что его сочинения духовные, а не душевные, не рассудочные, и, естественно, они не находят отклика в душевных людях. Такие люди и святых Отцов не лю­бят и не читают, а если читают, то лишь богословские их сочинения, философские, где есть пища для рассудка, - но не аскетические.

Однако, если человек не понимает аскетической жизни Отцов, не ин­тересуется ею, то это означает, что он мёртв и вообще ничего не по­нимает в духовной жизни, - кто бы он ни был - архиерей ли, профессор богословия, монах или священник. Он просто болтает о духовной жизни постольку, поскольку у него есть способность рассуждать, логически сопоставлять, но ничего духовного от него ты не получишь. Лучше не слушай и не читай таких, потеряешь только время, ибо ум их не открыт. Вот умные были, не глупые и апостол Иоанн Богослов, и апостол Пётр, и другие апостолы, a пока Господь не открыл их ум к разумению Писания, для них оно было “темна вода во облацех”. Но кому открывает Господь ум? Тому, кто искренне, всеми силами стремится очистить серд­це свое от похотей лукавых, кто отгоняет всякое проявление лжеименного разума и искажённой воли своей, кто борется за каждую заповедь, чтобы её исполнить и внедрить в свою душу. Такой человек увидит  и необходимость советов святых Отцов, молитвы, помощи Божией. Такому человеку открывается то, что закрыто непроницаемой завесой для про­чих.

Вот, богослужение, как будто для всех очевидное и для многих верующих привычное. Но когда Господь откроет сердце, тогда человек на­чинает переживать такую радость, такое ощущение близости Божией, что припадёт к земле со слезами и от всей души воскликнет: "Господь мой и Бог мой!" Это испытали послы князя Владимира в Константинопольс­ком храме, то же самое испытали многие христиане во все века жизни Церкви. Это реальный факт духовной жизни. И для меня, в частности, легенда о послах князя Владимира представляется достоверным истори­ческим фактом.

 

Проповедь.

Лирика в проповеди - опасное явление. Она развивает душевность у молящихся, вызывает у них слёзы, так как действует на естественные чувства человека и возбуждает их. Но это не слезы покаяния, сокруше­ния о своих мерзостях, не слезы благоговейного умиления перед открывшимся душе непостижимым милосердием Божием, а слезы слепого чув­ства жалости ко Христу, Богоматери и особенно жалости к самим себе. Эти слезы не только не очищают человека, но, напротив, могут вводить его в самомнение, дмение, по выражению святых Отцов. Это - плотские слезы, а не духовные. Но некоторые проповедники, побеждаемые тщеславием, стремятся во что бы то не стало вызвать подобные слезы у слушателей и начинают с амвона произносить сентиментальные речи вместо проповедей. Особенно страдает этим католичество, где уже дав­но духовность подменена душевностью. Но и у нас некото­рые батюшки начитаются католических сердцещипательных проповедей и начинают повторять их. Или берут апокрифические сказания, отвергнутые Церковью - там тоже одна душевность - и дерзают проповедо­вать их с амвона во имя Отца и Сына и Святого Духа. Так ложь одна - сентиментальность, лирика в проповеди, порождает ложь другую - пря­мое извращение Священного Предания Церкви и противление ему.

---------------  *  ---------------

 

 

Мiр, наука.

Христос не нужен стал никому, ибо мiр был, есть и будет - ложь, смерть и путь дьявола. Посмотрите, что делается за границей (у нас по великой милости Божией это запрещается), открыто прославляют дьявола: ты наш бог, ты нам даёшь успех в жизни, деньги, вино, женщин, славу. Издают свои сатанинские журналы, грязную, развратную, мистическую ли­тературу. Другие может быть и не так прямо и откровенно говорят и пишут, а теперь и показывают, почти то же самое. Всё это происходит от гордости, глубокого самоослепления. Живут галлюцинацией бессмертия, провожая ежедневно друг друга в могилу. Боятся посмотреть прямо, открытым взором в глаза этой жизни, потому что чувствуют всем суще­ством своим, что в ней сидит и ждёт их смерть. Прячутся от неё за дверь науки. Но, оказывается, король-то голый: наука ничего не мо­жет ответить на вопрос о смысле жизни, ничего не может возразить против бытия Божия, наличия вечной жизни и возмездия за земную жи­знь. Наука этими вопросами не занимается и заняться не может, пото­му что не знает с какого конца приступить к ним. Она не может даже сказать что такое материя, пространство, мысль, и тому подобное, кото­рые мы видим, осязаем и переживаем, где же ей говорить о Боге, ду­хе, бессмертии. Наука честно и заявляет, что этого она не изучает и ничего об этом не знает. И только околонаучные фальсификаторы все­ми нечестными способами пытаются внушить, зная, что им никто возра­зить не сможет, что наука опровергает религию.

 

Философия, христианство.

Поскольку наука (точнее, науки) не отвечают на вопрос о смысле жизни, то развивается философия, которая используя и основные данные всех наук и достижения мысли, пытается сказать человеку, кто он и за­чем он есть. Но все философские системы подобны более или менее удачливому гаданию на кофейной гуще. Даже правильные идеи философия не может безусловно обосновать, потому что во всём человеческом мы вправе усомниться. Вот и важно увидеть (для чего ищущему образованному человеку и нужно кое-что знать), что ни наука, ни философия не способны ответить человеку на его запрос о жизни и смерти, важно увидеть пределы науки и философии, их границы,  увидеть, что они могут, а что не могут - увидеть для того, чтобы уже окончательно обратить­ся к религии. Религия, вернее христианство, точно, ясно и глубоко го­ворит о человеке, говорит не из теории, но, и это чрезвычайно важно, из опыта. Уже здесь, на земле, духовный человек (особенно святые) познаёт, видит иной мир, глубину души человека, ангелов, бесов. Так что картина совершенно ясна, если хочешь познать Истину, то должен сле­довать опытным путём святых Отцов и увидеть всё сам. Господь же от­крывается каждому искренно ищущему. Но нужно не рассуждать о религии, а жить по религии, т.е. как указано в Священном Писании и Священном Предании Церкви. Сначала - для спасения, а в дальнейшем, если откроется способность к духовной жизни, то и для совершенства.

Но не понимают сейчас духовной жизни и мало кто стремится к ней. А какая драгоценность христианство, какое это сокровище! Вот, кон­чают теперь академию и ничего не понимают в нем. А не понимают потому, что преподаватели сами не понимают православия, восприни­мают его лишь умом, да обрядом, а Бога-то не чувствуют.

- Трудно жить по религии.                                                                                                 

- Если, по скрытой гордости, рассчитывать лишь на свои силы, то не только трудно, но и невозможно. Но есть всесильный, всемогущий Гос­подь. К Нему и должны мы обращаться как можно чаще, постоянно. Позови Его на помощь, и Он поможет, если увидит, что ты искренно делаешь всё от тебя зависящее в деле спасения. Почему многие "срываются" в духовном делании? Потому что подвиги свои основывают на тайном самомнении, гордости. До тех пор, пока человек не увидит своих немощей, страстей и не станет молиться как евангельская вдова, Господь не может приступить к человеку и оказать ему помощь: Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать.

Руководись Игнатием Брянчаниновым, у которого концентрированно содержатся все святые Отцы, их учение по всем важным вопросам ду­ховной жизни.

 

Любовь к ближним.

- А что кратко можно сказать о христианской любви к ближнему?

- Любовь - это вершина, редко кем достигаемая. Это, как пишет апос­тол Павел, соуз совершенства, совокупность и высшая точка всех да­ров благодати. Об этой любви в наше время не приходится говорить. Сейчас можем призывать лишь к некоторым, так сказать, внешним про­явлениям любви. Например, миряне должны воздерживаться от причинения зла ближним, от чувства зла на них и делать, по возможности, им добро.

Это и есть доступная и понятная нам, современным верующим, христиан­ская любовь. В отношении родственников, близких - не должно быть к ним кро­вяной, слепой,  страстной привязанности. Такая привязанность есть плотская, а не христианская любовь. Мы не имеем права присваивать себе никого. Говори: "Господи, она (он) Твоя». Естественная, плотская любовь при правильной христианской жизни вытесняется гораздо более глубокой и истинной любовью к близким и ко всем, которая есть любовь во Христе.

-----------------

Январь, 1963 г.

У нас так развито самолюбие, что тронь нас хотя немножко и мы уже страдаем. Каждый раз говорю, что человек это "г", не тронешь, и не пахнет, а копнул, так беги. Вот мы какие. Такими и надо себя счи­тать, если уже не можем, по слепоте, видеть этого. Всё извращено: и ум, и сердце, и все чувства наши, и воля. Ты решишь что-нибудь доброе сде­лать, а тебя тянет в другую сторону. Поэтому, прежде чем требовать от другого человека, чтобы он был хорошим, каким нам хочется, мы обязаны сами стать такими. А так как мы далеко не таковы, то должны и другим сочувствовать, понимая, что все мы находимся в процессе становления, в процессе переделки из ветхого человека в нового. Апостол Павел пи­шет, что должно стремиться к тому, чтобы иметь ум Христов и чувства Христовы. Поэтому если муж христианин, то он обязан требовать и от себя и от жены понуждения к этому насколько возможно.

- Но ведь очень трудно заставить другого человека стремить­ся к этому?   

- Это потому, что у тебя самого нет действительной постоянной, ежедневной, ежечасной и ежеминутной работы над собой. Мы сами отдаёмся течению ветхой жизни, всех ее увлечений. Поэтому ничего не получается. А поскольку мы сами дурные, то, естественно, не имеем сил требовать чего-либо от другого человека. Как христианин ты должен первый, сам над собой работать. И когда будешь искренно, честно тру­диться над собой, покажешь тем самым и ей пример борьбы с собой. Как говорит Апостол: Тяготы друг друга носите. Но как ребёнок не может сразу стать взрослым, а растёт постепенно, так и мы, если будем носить тяготы друг друга и помогать друг другу примером своей жизни и сло­вом, то и мы будем постепенно духовно расти. Когда-то мы до идеала дорастём, а пока у нас и самолюбие, а иногда лукавство, иногда ложь, иногда леность, иногда даже обман и тому подобное. Человек не сразу всё это осознаёт. Поэтому муж обязан постепенно разъяснять жене вопросы духовной жизни, воспитывать, поскольку главой семьи непремен­но должен быть муж, а не жена, уж разве только он ненормальный. И муж не имеет права отдавать ей свою власть. Это подтверждает слово Божие. Адам был первый создан, а от него жена. И апостол Павел говорит, что муж глава жены. Но он должен относиться к жене как глава (ум) к свое­му телу, т.е. не причинять ей напрасной боли, не превозноситься над ней и т.д., но по-христиански (не по язычески, конечно) заботиться о ней.

- Да, скажите подобное жене. Она ответит, что все те­перь равноправны и никаких глав нет.

- Я говорю о христианах, а не о язычниках. И такая постановка вопроса совершенно не христианская. Это значит жить по стихиям мира, а не по Евангелию, не по заповедям Божиим. Речь идет о христианском понимании отношений между мужем и женой, а не вообще об отношениях между ними. В православной же семье, если жена начнёт серьёзно нару­шать христианские нормы жизни, то мужу надо применить власть, и обя­зательно, но опять с разумом, с рассуждением, а не по взрыву чувств ветхого человека. При этом нужно просить у Господа помощи, чтобы Господь научил, как это лучше сделать. Но некоторых женщин ничем не возьмёшь, как только угрозой развода, но это крайнее средство и к нему можно обращаться лишь в исключительных случаях и со всей серьёзностью, а не просто так бросаться словами. Тогда ещё может быть и заставишь подчиниться.

Но самое главное - это ты, как христианин, с самого начала должен постоянно над собой работать. Как говорит Господь: Бодрствуйте и молитесь, Бодрствуйте, значит гоните всё дурное. А так как мы са­ми бессильны это сделать, то и должны во всех случаях, больших и ма­лых, обращаться к Господу: "Господи, помоги поступить по евангельски". Князь мира сего постоянно стремится всё расстроить. Но мы ничего почти не делаем по-христиански. Мы не христиане. В лучшем случае совершаем отдельные добрые дела, и то не ради Бога, не ради Христа, а просто по влечению сердца. А всю жизнь нашу проводим по язычески. И любовь у нас такая же. Мы называем её любовью, но это вовсе не любовь человеческая, а известное психическое состояние, свойственное и собакам, и кошкам, и тиграм. Все они друг друга защищают, и привя­зываются друг к другу и жалеют, и даже страдают, когда их разлучают. А за своих щенят готовы и голову сложить.

Но человеку нужно стать выше этого животного состояния и делать всё ради Бога. Тогда посте­пенно приобретается совершенно другое чувство к человеку, которое нужно было бы назвать и словом другим, а не любовью, свойственной и животным. Если же ты будешь по-звериному любить, то должен будешь все время жене угождать. Ибо если ты любишь потому, что это тебе доставляет удовольствие, то будешь затем требовать чтобы и тебе угождали. Но это - ложное состояние: эгоизм, самолюбие и гордыня. Это уже не христианская любовь, по которой и ты, и жена должны Христу угождать, и лишь во Христе друг другу.

Во Христе же любить, значит ограничивать себя, своего ветхого человека и воспитывать в себе другие навыки и свойства нового человека, то есть исполнять запо­веди Его. При наличии этого возникает особая связь между людьми, сов­сем особое состояние, новое, неизвестное миру сему. Это состояние хотя и называется тоже любовью, но эта любовь совсем другая, о кото­рой апостол Павел пишет: излияся любовь Божия в сердца наша Духом Святым (Рим. 5,5). Это и будет истинная христианская любовь и к же­не, и к детям, и ко всем. Она выражена в словах Апостола: Тяготы друг друга носите и тако исполните закон Христов. Эта любовь, прежде всего,, требует понуждения и исправления себя самого, а потом уже другого. И проявляется она не в простом чувстве влечения или удовлетворения, но в искреннем бескорыстном стремлении сделать человеку добро (а не просто удовольствие доставить) в евангельском его по­нимании. Христианская любовь поэтому не только бескорыстна и жерт­венна, но всегда и разумна (святые Отцы пишут, что рассуждение, т.е. рас­судительность, является высшим даром Божиим), ибо оценивает всё про­исходящее и совершающееся с точки зрения вечности, спасения, Евангелия, а не с точки зрения мимолётных удобств, радостей, удовольст­вий. Этим христианская или агапическая, как её иногда называют бо­гословы, любовь и отличается от мирской любви - слепой, инстинктивной, ищущей жалких крупиц мелькающих наслаждений в стенах горящего дома своей жизни. Неудивительно поэтому, что такая любовь часто вне­запно превращается, по выражению епископа Игнатия Брянчанинова, в бешеную ненависть.

- Но почему первоначальная любовь не сохраняется?

- Потому что ведём не правильный, не естественный для челове­ка образ жизни в отношении друг с другом. Начинаем мы с животного, да в нём и пребываем. А нужно было бы подниматься до человека, а потом и до ангела, до сына Божия. Но мы этого не делаем, а потому и пожинаем вместо пшеницы терние да волчцы. Бывает иногда, что люди сживаются друг с другом настолько, что не могут жить друг без дру­га, вроде известных Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны. Но и это не христианская любовь. Здесь просто редкое совпадение характе­ров и особо благоприятствовавшие условия жизни. Общее же правило для желающих иметь нормальную христианскую семью таково. Нельзя доверять своему Я, надеяться на свои интуиции или придавать решающее значение тому, что говорит сердце. Нужно твёрдо знать, что все мы больны (я говорю сейчас не о теле, а о душе), все наши естественные свойства искажены, поэтому все проявления своей души необходимо проверять, оценивать и решительно исправлять по Евангелию. Нужно руковод­ствоваться не падшим умом и сердцем, но заповедями Христовыми. В этом и состоит истинное рассуждение, чтобы найти, как поступить по заповеди, а не по страсти, не по велению чувств (гнева или прихоти или т.н. любви).

Царствие Божие по­добно закваске и ты, и она должны переквашиваться по об­разу нового человека, данному в Евангелии, во Христе. Для этого, когда видим в себе свойство празднословия, необходимо подавлять его, удер­живать язык; видим любопытство, даём волю глазам, ушам, чреву - необходимо сдерживать себя. А сколько вреда, непоправимого вреда приносит тщес­лавие. Как это она (он) смела сказать мне такое! И т.д. И т.п. Вот, путём сознательной борьбы со своим ветхим человеком, путём смирения и раскаяния друг перед другом и достигается мир в семье. Без борьбы же, в первую очередь с собой, и без помощи в этой борьбе друг другу се­мейное счастье очень непрочно, ибо зиждется оно на песке мимолёт­ного внешнего благополучия, здоровья, отсутствия скорбей,  внешних помех. Нужно жить по Евангелию, а не по своим страстям и похотям, не по лжеименному разуму и своему расстроенному сердцу.

- Но если один будет так жить, а другая половина нет, то как же  быть?

- Вот поэтому и надо выбирать человека верующего и заранее объ­яснить, на какой путь жизни вы становитесь, а не просто по одно­му влечению сходиться. Если же по кино и театрам ходить, еще и в ресторанчики заглядывать, да прово­дить вечера перед телевизором и романчики почитывать, а в церковь лишь по обычаю ходить, Евангелия и святых Отцов не читать, тогда нечего самообманом заниматься. Таким, ему или ей, ничем помочь нельзя. Одним словом, надо каждому, тебе и ей, больше требовать от себя, а не от другого. И с сознанием ветхости, испорченнос­ти своей природы оценивать и разбирать все конфликты. Нечего себя оправдывать, а другого винить - оба виноваты, неправы, оба больны. Вместе и лечитесь, помогая друг другу, а не тираня и угрызая другого. Вместе надо работать - это и объясняй всячески. А главное, чтобы не лукавить. Я, мол, знаю и понимаю, и этого с меня достаточно, а делать должна ты. Нечего по фарисейски показывать себя добродетельным христианином. Раб, знавший волю Господина и не делающий, биен будет больше.

---------------------

20 августа 1963 год.

Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас грешных. Вслух и про себя, особенно когда сердце молится (а когда оно молится, нужно всё бросить и творить молитву, пока сердце  не остынет), как можно чаще нужно совершать эту молитву. Такое страшное, сильное средство дал нам Господь для нашего спасения и борьбы с дьяволом, и мы его не используем. Мы все жалуемся, а эта молитва заставит замолчать всех врагов и этих празднословок вокруг тебя. Мысленно говори с си­лой эту молитву, и они замолчат все, потому что в них большей частью дьявол говорит, а не своя природа человеческая. Не хочешь говорить с каким-либо человеком - ставь между собой и этим собеседникам мысленно несколько раз крест и твори молитву: "Господи Иисусе… а ему отвечай самым кратким образом: да, нет. И человек уйдёт. Но этим оружием, которое дал нам Господь, мы не пользуемся. Потом страдаем, потом ропщем на Господа, людей обвиняем, а и за них надо молиться в это время. Надо научиться чаще произносить: "Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня грешного», или «Боже, милостив буди мне грешному", но особенно молитву Иисусову.



28009 3355
Поделиться:
  • Скачать книгу в форматах: DOC PDF EPUB
  • Скачать книгу (на французском языке) в форматах: DOC PDF EPUB
  • Избранное. Скачать книгу в форматах:: DOC PDF
  • Письма игумена Никона Воробьёва (Аудиокнига): ZIP


Ïîäåëèòüñÿ ñòðàíèöåé
<a href="/books-and-publications/knigi/pisma-dukhovnym-detyam/?text=#">Письма духовным детям</a>